Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Вот рассказ из книги "Хреновое поле". На ваш суд.


...ВСЁ  ПОТОМ.


Луга за Окой в эту летнюю пору – просторы нехоженые. Высокие травы не заслоняют нежности полевых цветов, но, когда продираешься сквозь чащу стеблей, по ногам хлещут без жалости. Люська примерила отцовские резиновые сапоги сорок третьего размера на свой тридцать седьмой. Ноги обернула газетами и решила, что пусть хлюпают, главное сапоги выше колен.
К семи утра она была на переправе. Лодочник взял двадцать копеек и поинтересовался, чего же она их на кино не стала беречь и куда путь держит в такую рань.
- Да я на Божий луг. У нашего Витьки сегодня день рождения. Вся зубопротезная после работы отмечать собирается. А меня отец, конечно, не пустит. Так я решила, - хоть цветы подарю. Я скоро обратно, дядь Миш.
- Не залюбуйся там до вечера! Такая красота!

Жизнь луга звенела, стрекотала, попискивала, жужжала. Неназойливый ветерок чуть колыхал травы. И Люська чувствовала и знала наверняка, что Бог тут, рядом. Между колокольчиком и ромашкой. И за спиной.
Тащить охапку цветов со стеблями в метр непросто. Но это Витьке, любимому технику, который говорил, что лучшей профессии Люське и не желает.

Почти на десять минут Люська опаздывала на работу. Витька уже стоял на пороге зубопротезной. У его ног было ведро с водой и половая тряпка, орудия труда Люськи-санитарки-уборщицы. Не дав ей сказать и полслова, Витька потащил ведро под стол, ногой швырнул туда же тряпку и громко попросил помыть под его рабочим местом пол. Ничего не понимая, Люська забралась под стол, а Витька наклонился и, улыбаясь, почти не шевеля губами, прошептал:
– Там, на дне ведра… Вытащи и проглоти… Всё потом.

Люська сообразила сразу и, найдя красные восковые горошины, проглотила их. Да вдруг вспомнив прошлый раз, заволновалась. Тогда горошина была одна. А теперь – три. «И что этому обэхээсу надо? Половина города ходит с золотыми зубами и мостами! И милиция зубы не выдирает ни у кого. Три… А вдруг будет заворот кишок или засорение желудка золотыми коронками? Или коронки могут распороть кишки, а там...»
Люська зажмурилась.

Сидя на корточках под столом, она задыхалась от запаха мокрой половой тряпки. «Пургена надо выпить. Штук пять. Чтоб наверняка» – так размышляла Люська. Надо было скорей уходить. Что-то рано заболел живот. Прям сразу.
Отпросилась домой, ссылаясь на боль. Сказала, что, наверно, отравилась.

Выбегая из зубопротезной, наткнулась на урну справа от порога мастерской, где торчали стебли утреннего букета, всей красотой воткнутые в окурки и мусор…

Пять минут ходьбы быстрым шагом, и Люська будет дома. Но надо проскользнуть так, чтоб никто из соседей, прижившихся на скамейке, возле двери в подъезд, даже не заподозрил о её приходе и не зацепился с расспросами: «Ты чего это домой-то? Заболела или чего забыла?» Люська, изогнувшись как могла, влезла в малюсенькое подвальное окно с торца дома, а по лестнице до двери квартиры поднималась босая, на цыпочках, не чувствуя от страха своего тела. «Пять таблеток пургена на три коронки… много… В прошлый раз одна таблетка на одну коронку… И помогло …» – прикидывала Люська. «Ладно, выпью четыре. Или всё же три?.. Пять! Наверняка… Хотя столько воды мне не выпить…»

Проглотила пять таблеток пургена, три стакана воды еле влила в себя. Что-то ныл живот, не по правилу быстро. И Люська заспешила. Замотала не туго ночной горшок марлей в три слоя, засунула в него дуршлаг без ручки, ещё пару слоёв марли от костюма снежинки, ещё со школьных утренников, пристроила поверх дуршлага.
Вспомнила, что Костик умер от рвоты, глистами задохнулся. Но это было в войну. Бабушка рассказывала. Люська подумала, что и унитаз надо марлей прикрыть: вдруг рвота начнётся и коронки выскочат. И их смоет…
Минут через пять замутило в голове, ноги подкосились, и Люська легла щекой на край унитаза.
Совсем стало плохо. Надо бы позвать кого-нибудь… Но вслух никого Люська позвать не решалась. За стеной жил Константин Васильевич, начальник детской колонии, и ему доверять было нельзя. Даже стене, что разделяла квартиры, Люська не доверяла.
Пурген выполнил своё предназначение, и Люська не смогла сопротивляться ничему, что происходило. Сидела на полу уборной в собственной вонючей жиже, пристроиться на горшок даже не пыталась. Сил не было. Так и извивалась медленно вокруг унитаза, вцепившись в его края побелевшими пальцами, в которых собралась вся сила к спасению. Где-то тут рядом коронки… Чёрные, но золотые…
Тошнота, боли в животе, мысли, будто их эхом приносило откуда-то…
«…Не… не доживу… до …»

К обеду пришли из школы младшие. Побежали к соседям с криками, что «Люська задохнулась в поносе и умерла!»


Неделю выхаживали Люську в больнице. Капельницу за капельницей меняли, кровь напрямую переливали от поварихи Веры. И так и сяк расспрашивали. Но так и не выяснили причину отравления.


Домой выписали под расписку матери. Доверили, как сотруднице больницы. Люськина мать сразу всё поняла, найдя за унитазом горошины-коронки, когда вымывала в уборной пол. Мудрить не стала. Витька был единственным техником зубопротезной. Промыв спиртом найденное, отдала ему.

Когда вернулась из больницы домой, здоровой себя не почувствовала. Докучала тошнота. И совсем не было радости никакой. На третий день к вечеру в дверь позвонили, и Люська услышала Витькин голос. Аж дышать перестала! Вот она – радость!
¬– Дядь Вань, здравствуйте. А я пришёл Люсю навестить, и с подарком. Она говорила, о гитаре мечтает. Вот я и решил ей подарить.
– Чтоооо? Свихнулся? Ты, малый, иди отсюда. Мы такие дорогие подарки не принимаем.
Чего это ты вдруг решил? И чего тебе от Люськи надо?
– Дядь Вань, да я просто по-дружески… Всё же вместе работаем.
– Это ж какая она тебе подруга, наша малолетка? Тебе же в армию скоро, а девке-то пятнадцать!
– Ну и что? Я же ничего…
– Иди, говорю, и всё! Тем более что ничего. А то с лестницы спущу. Девка еле дрыгает, тошнит её всё время… тошнит, доходит, бедная… Или ты… что ли… проклятый???.. Ох… оох… Убьюю!..
– Дядь Вань. Ты что? Ты с ума сошёл? Что ерунду несёшь?
– Сказал, иди отсюда! Если узнаю, что из-за тебя, убью!
– Да тебе, дядь Вань, в твою психушку надо вернуться!
– Вот теперь точно убью! Девку обрюхатил? Узнаю – убьюю!!!
Витька своей смерти ждать не стал, круто развернулся и, схвативши двумя руками гриф гитары, хрястнул семиструнной о железный угол перил. Да так, что даже посиневший лицом от злобы Иван застыл от первого и последнего аккорда Люськиной мечты.
Она же подумала, что сердце забилось, будто задыхается и ищет выхода… Так умирают, наверно.
В зубопротезную санитаркой взяли Галку-хромую.
Люська стала готовиться в техникум, химико-технологический.
Нежеланный. Так родители решили.
Витька осенью ушел в армию.

Гришка и Митяня.

Что ж за тишина такая, прямо невыносимая - думал Гришка. Хоть бы собака какая завыла, птица чирикнула, или громом небо разразилось. Куда все делись? Чего притихли? Вся деревня...
Так думал Гришка, отходя от окна. Но сев напротив Митяни, стал вдруг вглядываться в его лицо. Знакомое с детства, и, как оказалось, совсем не знакомое. «Как это его т а к!?...»
- Скажи, Митяня, чтой-то мы и в прошлый раз опять с собой не покончили? Я уже и не помню…
- …забыли про решение…
–Да уж в который раз забываем. Ничего в жизни не меняется… Значит и решение менять не будем.
Подумав, сказал: «А то Верка всё напоминает: « Покончу, покончу…а сам только пуще пьёшь и не сдохнешь никак.» Вот перед Веркой – то и стыдно. Будто вру, как не мужик. А Варюшка только шепчет: «Не говори так, мам. И не думай тоже! Мне папку жалко. Он нас даже не побил ни разу.»
Вот кто будет цветы на могилу носить. Придёт с ромашками, постоит. Небось, платье в незабудках наденет …

На немытом Гришкином лице, сквозь слёзы и пот, вдруг нарисовалась радость. Он кривил в улыбке рот. Варюшку представлял. Едва повернув голову в сторону друга, сказал соболезнуя:
- А к тебе никто не придёт. Кроме Жучки твоей.

И Митяня, как сквозь туман, разглядывал Гришкино лицо, по глубоким морщинам которого куда-то за уши растекались нескончаемые слёзы. И так горько стало Митяне, что друга больше не увидит, и как представил свою одинокую могилу…и верную Жучку, сидящую то на мокрых листьях, то на снегу, что, помолчав, сколько надо, чтоб не задохнуться, сглотнул и почти шёпотом сказал:
- А может нас в одну яму положат?
- Нее, Митяня, не надейся. Люди ведь наши злые. Не додумаются. Давай пей. А то не забудемся.

– Пей, пей… Господи! – шептал сам себе Митяня. Только бы не проснуться в вытрезвителе или в больнице… В прошлый-то раз врач так и сказал, что я стоял на краю могилы, но меня с края вытащили в жизнь
Шевелил губами, а сил говорить не было. Помолчал. И, чуть придвинувшись к Гришке, совсем медленно продолжил:
- И велели следить за аппаратом.- Ишь ты! Так и сказали, что, если не удержусь, - прямо в могилу! А аппарат этот - кости мои. Скелет мой. Чтой-то двигает, на чтой- то опирается. А следить как, не сказали. Не пить сказали. А вот кааак не пить, промолчали… руками развели.» В жизнь вытащили…и всё…

Вечер подбирался-подбирался, но настал вдруг. За окном задождило, застучало по стёклам, прогнав тишину. Запасы от Машки Собаки ещё двумя бутылками стояли под столом. После закрытия магазина прям на коленях молили не оставить без горючего. Машка так и сказала: « Такого вы ещё не пробовали. Только сегодня принесли. Новейшее. Ещё сама не пригубляла.»
Содержимое не то сластило, не то горчило… Да какая разница, чем забыться!

- Помнишь, как мы хотели … ну, как её…? Помнишь?
– Не, не помню… ты наливай. Руки мои совсем… того…что-то я хотел…хотел… Аа! Ты ж мне друг ещё с первого класса… вот. Ты без меня не умирай.
– Нее! Не сомневайся! Уйдём от них всех вместе. Умирать лучше в среду. Погудят до воскресенья и забудут.

Пили медленно и без разговоров. Митяня сидел с открытым ртом, пить ему уже не было надобности, но Гришка честно вливал, поделив по гранёным поровну. Какая-то мысль одолевала Гришку назойливо. Мучила и не давали забыться.
- Митянь, я у тебя останусь. Только боюсь это…как его…обоссусь. Я у порога клеёнку подстелю.
Помолчал.
- А она всё, родить хочу, да родить! Слышь, говорю я ей, Митяня: ссусь я! Какого сына, говорю, тебе надо? Мне сын-собутыльник не нужен. А другого и не будет. Я этот род и закончу! Так и сказал ей!! Очень все страдали…
Что ли, спишь, Митяня?

Двигательный аппарат склонил голову Митяни в опорный – миску с квашеной капустой. Одна квашенка попала в ноздрю, и Митяня стал взрывать своим чихом содержимое миски, пока не затих.

Сгорбившись, Гришка держал голову жилистыми застывшими руками. Локти впились в край стола. Открытые глаза его смотрели на мокрый пол под табуреткой.

Хоронили друзей под воскресенье.
Машку Собаку днём позже.

Наша реальность.



Д-р медицины Арье Эльдад, больница Хадасса

"Я сыграл важную роль в создании израильского национального Банка кожи, крупнейшего в мире.
Национальный Банк кожи хранит кожу для рутинного использования, а также - на случай войны или ситуаций с массовыми жертвами. Этот Банк кожи находится при университетской больнице Хадасса Эйн Керем в Иерусалиме, где я заведовал отделением пластической хирургии. Именно поэтому меня попросили обеспечить кожей арабскую женщину из Газы, которая была госпитализирована в больницу Сорока в Бер-Шеве после того, как ее семья сожгла ее. Обычно такие жестокости наблюдаются в арабских семьях, где женщину подозревают в любовных
делишках.

Мы обеспечили ей все кожные лоскуты, которые были нужны для лечения. Ее с успехом лечила мой друг и коллега, проф. Лиора Розенберг и выписала ее в Газу. Ей было предписано регулярно проходить постгоспитальное обследование в поликлинике в Беэр-Шеве.

Однажды она была задержана на пограничном контрольном пункте с поясом шахида на ней. Она собиралась взорвать себя в поликлиническом отделении больницы где ей спасли жизнь. Очевидно, ее семья ей пообещала, что если она это сделает, то они ее простят.

Это всего лишь один пример войны между евреями и мусульманами в земле Израиля. Это не территориальный конфликт. Это конфликт цивилизаций, или, скорее, война цивилизации с варварством".

Биби это понимает. Обама - нет.

"Моя мечта - стать мученицей. Я верю в смерть и хочу взорвать себя в какой-нибудь больнице, даже, может быть, той, где меня лечили. Однако туда поступает очень много арабов для лечения. Поэтому я решила выбрать какую-нибудь другую больницу. Я хочу взорвать 20 - 50 евреев...и даже грудных и маленьких ДЕТЕЙ.
Вафа аль-Басс - шахидка-неудачница, кусок человеческого мусора,
достойная смертной казни...
Сейчас она свободная женщина.


(no subject)

В больнице в одной палате лежали два тяжелобольных человека. Один лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери.
- Что там видно в окне? - как-то спросил тот, что лежал у двери.
- О! - Оживился первый. - Я вижу небо, облака, напоминающие зверюшек, озеро и лес вдалеке.
Каждый день лежащий у окна рассказывал своему соседу о том, что происходит за окном. Он видел лодку, рыбаков с огромным уловом, детей, играющих на берегу, юных любовников, держащихся за руки и не сводящих друг с друга сияющих глаз.
В то время как он наблюдал все эти удивительные события за окном, его соседа мучила глухая злоба. «Это несправедливо, - думал он. - За какие такие заслуги его уложили у окна, а не меня, и я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской, в то время как он любуется прекраснейшим видом?»
Однажды, лежащий у окна сильно закашлялся и стал задыхаться. Он пытался дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил, потому что он содрогался от кашля. Сосед наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал.
Через некоторое время первый затих и вытянулся на своей постели.
Когда его унесли, сосед попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Медсестра выполнила просьбу больного, перестелила его постель, помогла ему перелечь на противоположную кровать и, убедившись, что больному удобно, направилась к двери. Вдруг её остановил удивлённый возглас:
- Как же так! Это окно выходит на глухую серую стену! Но тот, кто умер, рассказывал мне, что видел лес, озеро, облака, людей... Как же он мог всё это видеть из этого окна?
Медсестра печально улыбнулась:
- Он вообще не мог ничего видеть. Ваш покойный сосед был слепым.



* * *

66 израильски​х изобретен​ий, которые изменили мир

Powermat.jpg

Powermat – беспроводное зарядное устройство


В 2002 г. исследователи из Института Вейцмана в Реховоте представили программируемую молекулярную вычислительную машину, состоящую из ферментов и молекул ДНК вместо привычных кремниевых микрочипов. 28 апреля 2004 г., Эхуд Шапиро, Яаков Бененсон, Биньямин Гиль, Ури Бен-Дор, и Ривка Адар объявили в журнале Nature, что они построили ДНК-компьютер с модулем ввода-вывода данных, который теоретически способен диагностировать раковые опухоли на клеточном уровне и выпускать противораковые препараты после постановки диагноза. Этот компьютер был занесен в Книгу рекордов Гиннеса как самое маленькое биологическое вычислительное устройство на планете.


* * *
Здесь в с ё !

ЗНАКИ СУДЬБЫ .

Много лет тому назад у меня был довольно назойливый Ухажёр. Всё спешил  соединить наши судьбы:
"Такие  , как вы ,на дороге не валяются". Я на "дороге не валялась".,но и не спешила опять соединять  свою жизнь с какой -либо другой. Как-то раз , заболев, я попросила  Ухажёра сходить со мной в поликлинику. Спина болела так, что дойти без посторонней помощи было не возможно.
Высидели очередь. Я томилась в поисках позы, а Ухажёр подставлял то руку , то плечо своё и , как
родной отец  заглядывал сочувственно в глаза. " Давай на "ты"?".  "Давай".-сказала я... Было самое время   по-человечески сблизиться . Врач просмотрел рентгеновские снимки раз , и ещё раз . Всё тёр себе подбородок, а я просила только укол вольторена  и чуть не плакала. Наконец врач что-то сказал. Я не расслышала , что именно.Ухажёр быстро вступил  с ним в разговор . Что -то обсуждалось , выписывались процедуры  и лекарства. Боль в спине не утихала и я была благодарна  за то, что Ухажёр так заботливо снял с меня  всю ответственность за разговоры и объяснения.
Я недели две маялась в одиночестве, еле передвигалась по квартире. Потом боль стала утихать и медленно  наступило выздоровление. Ухажёр ни разу не позвонил и не пришёл.
 Прошло лет двадцать. Или больше. Я увидела знакомое лицо мужчины в инвалидной коляске.
Он был среди  бастующих за повышение льгот инвалидам.Мы обменялись долгим взглядом.
-Вы меня узнали?
 Я  кивнула, собираясь пройти дальше, но память засуетилась и обида с жалостью застыли комом в горле и не дали уйти сразу.
-Вот видите, как все вышло наоборот. Вот так ...всё наоборот...да я вспомнил сейчас...всё наоборот...
 -Что наоборот?
-Ну, вы на ногах , а я...
-Не понимаю...
-Врач тогда сказал , что не завидует мне, что всю жизнь придётся  с вами возиться...а получилась всё наоборот...
-Будьте здоровы и удачи вам ! - сказала я, а подумала, что "наоборот" не получилось. К счастью моему.



*********************

Это мною было написано  три года тому назад. А в прошедший четверг вечером, я, сделав в  супермаркете продуктовые покупки на выходные , с нагруженной коляской шла к такси. Вдруг около меня притормозил роскошный мерцедес и через открытое окно со стороны водителя я услышала" "Люда, здравствуйте! А я вас ещё в супере узнал. Хотите подвезу?"
- Нет-нет! Я тут рядышком...
-Да я знаю , где вы живёте! там нет парковки, но мне , как инвалиду, можно...
-Нет, спасибо,- и развернула коляску в другую сторону.
Обида:?  Нет. Просто, однажды вычеркнутый, в список друзей не вписывается.

********************


ЧЕЛОВЕК БЕЗ СУДЬБЫ .

В августе у меня рождаются песни, происходят потери и приобретения, часто настигает и нездоровье. Но поражают августовские судьбоносные встречи...

Более сорока лет тому назад я увлеклась учением ОШО. Информации в России почти не было, но друзья-журналисты привозили мне из Индии драгоценные её крохи. Мы даже вместе печатали "самиздат" на тему духовного здоровья. Потом появились увлечения другими учениями, но идеи ОШО все эти годы были в базе моих размышлений, фундаментом  темы.
Вот только одно обстоятельство мне не давало покоя. В учение ОШО говорится о том, что все наши беды "от ума"... и именно - нездоровье. В прошедший август оно меня и навестило, как никогда! Я не побродила всласть по Санкт-Петербургу, самому любимому городу после Иерусалима,  большую часть пребывания просто страдала от болей, пока не пришла навестить художника-друга Сашу Кравчука, у которого в это время находился ш а м а н по имени Тумен-Баир Бадмаевич.  Буквально с порога, поняв, что Баир, в переводе с иврита - с в е т л ы й , я протянула ему для знакомства свои ноги, в количестве двух, не сомневаясь.


* * * * *



Collapse )

ПРОЧИТАЛА РУБАЛЬСКУЮ И БЫСТРО К ЗЕРКАЛУ !!!

Всё именно так...но я почему-то не чувствую..
Годы идут, годы движутся,
Челюсть вставлена, трудно дышится .
Гляну в зеркальце - одна кручина,
Шея в складках, лицо в морщинах
Туфли куплю, в журнале копия,
Носить не могу - плоскостопие,
Вдаль не вижу, вблизи как безрукая,
Не то дальнозоркая, не то близорукая.
И слух стал немного ниже,
Пошлют подальше, иду поближе.
Нам Пушкин пел очень упорно:
Любви все возрасты покорны,
Мол, и в старости на любовь есть сила.
Но я вам скажу , не тут то было!
Хочу кокетничать глазки в пол,
А лезу в сумочку, где валидол.
К мужчине в объятья хочется броситься
Да мешают очки на переносице.
А память стала низкого качества-
Зачем легла к нему, забыла начисто.
Одно утeшение со мной повсюду:
Я хуже, чем была, но лучше, чем буду!

...неужели это всё правда?...

АВГУСТ. ВСТРЕЧА НА КАМЕРГЕРСКОМ.



Минимум два раза в день я выходила  в этот знаменитый переулок из внутреннего двора и дома Лены Иллеш, у которой прожила почти две недели. О  таком и мечтать не смела, но так получилось. И к счастью.
Около МХАТа,  и не доходя до целой цепочки кафе, что одно краше другого, будто случайно, в притивовес всем рекламам и вывескам, верёвочкой  привязанная дверь  чем-то меня поманила.

Collapse )